BESTormozov

ДИНАМИКА ПРОСТРАНСТВА ЭФФЕКТОВ


Previous Entry Share
(no subject)
живчик
bestormozov
Auroom






Безвкусная люстра дешёвой пластмассы и прозрачных пластинок стекла ярко освещала помещение, где обычно собирались члены семьи. Старый диван промялся, и стал походить на гамак с торчащими усиками пружин под днищем. Рядом с его кроваткой, которая расположилась здесь же у стены, расставив тонкие ножки, взгромоздился чёрно-белый телевизор в позе оратора перед толпой невидимых бездарей.
- Господи, Боже мой! Вера, скорее сюда, что это за наказание! За что?- Бабушка наклонилась к нему и провела жилистыми пальцами с морщинисто матовой кожей по его голове, в том месте, на котором заканчивался покрытый испариной лоб, и начиналась мелкая поросль волосиков.
Её руки пахли молоком на фоне терпкого запаха разных лекарств. Дряблая кожа лица, покрытая сеткой морщин, излучала нечто доброе, что происходит с возрастом, когда понимают в бесцельном существовании приближение неотвратимой минуты скорби, заполняя всеобъемлющей ответственностью и состраданием ту пустоту, которую носят в сердце, с медленными ударами приближения той самой скорбной минуты.
Серое небо в голубоватых прожилках отодвинулось за грязными стёклами в деревянных рамах с облупившейся белой краской. Весенний воздух наполнился свежестью природных оттенков, цветущие яблони за домом откровенно отдавались наглым насекомым, и высокая зелень травы следила за своей недолгой, грациозной осанкой. Два мира, одного и того же пространства, разделяли бетон, да выпачканные стёкла.

У него оказался сильный жар, горьковатый привкус мускуса во рту неестественно вызывал тошноту. Не замечая своей болезни, он смотрел на бабушку в мутные блики очертания, сумеречной, речной глади. Редкие всплески воды исчезали, когда он моргал, но потом начиналось всё с начала.
Да, её глаза давно выцвели и теперь выражали страх, вместе со странными жестами рук, она показалась огромной птицей, беспомощной, дикой в своих порывах. Среди призраков, иногда превращающихся в плотные куски живой материи, окружающие его в этом доме, она была настоящей, без искусственных намёков созидающего союза тела и души.
Раньше он думал, что оказался здесь случайно, наблюдая за сестрой, с хитрой улыбкой, подходившей к его кроватке. Каждый раз она дотрагивалась до его пяточки в пинетке кончиком цветного карандаша, убегала и снова приходила, повторить слабую попытку контакта. В такие моменты ему особенно хотелось узнать. К чему приведёт это бесполезное присутствие? Они просто принесли его в дом, свою семью, но забыли для чего, тянули время, но так и не смогли вспомнить. Нет. Они знали, они всего лишь разговаривали  на чужом языке.
- Не добрый знак, смотри, не иначе забава сатанинская. О, Господи! Сразу два, точно рожки растут.- Рука бабушки снова легла на его лоб, ощупывая пару наростов, натянувших нежную кожицу и готовых лопнуть под давлением симметрично расположенных костяных шишек.
- Он ещё улыбается, он смеётся, Вера. Это сын твой, почему ты не идёшь?- Она побежала на кухню за святой водой, достала литровую бутыль с деревянной пробкой и посмотрела на неподвижно сидевшую молодую женщину.
- Почему он ещё не узнал, зачем здесь находится. Я думала, он вспомнит, но время уходит. Вчера приходили люди, спрашивали, вспомнил ли он? Мне стало страшно, когда цветут яблони мне всегда страшно.- Вера держала в руках полотенце, скручивая его пока костяшки на пальцах не побелели от напряжения. Взгляд по-прежнему сверлил пустое пространство, веки подрагивали, вызывая влажную плёнку с нарастающей дрожью во всём теле.
Бабушка зашла в комнату, налила из бутыли в фарфоровую кружку святую воду, затем сделала глоток, набирая в рот, и, полными лёгкими воздуха брызнула смешанную со слюной воду ему на голову. Она сделала так три раза, осеняя при этом крёстным знамением и творя живую молитву.
Но он всё ещё улыбался, протирая маленькой ручкой, похожей на кисточку гигантского художника, лицо и набухшие наросты, готовые вот-вот вырваться наружу твёрдыми рожками.
- Мне однажды рассказывали о песчаных демонах, они строят и разрушают свои города внутри человека.- Бабушка стояла напротив окна, рассматривая подёрнутое тёмной вуалью небо наступающей ночи, казалось, она говорит с несуществующим собеседником, приковавшим её внимание своей покорностью, готовностью выслушать и забыть обратную дорогу, эскизы которой рисовала старуха.- Они открывают двери,- всё ещё продолжая свой монолог,- когда последняя песчинка ложится на стены сверкающим кристаллом в сложной архитектуре. Комнаты во всех зданиях одинаковы, они просторны и как будто покрыты серебром, однажды, открытая дверь впускает человека. Яркая вспышка сверкающей комнаты стирает из памяти причину этой случайной перемены. Оказавшись на улицах прекрасного города, он чувствует величие и красоту, разделяя бесконечную силу творца, создавшего мир другого вкуса, шедевр не похожего пространства. Он видит суть происходящего, встречая призрачные тени, взывающие к его воле и жажде познания. Он видит себя в каждой из этих комнат, наблюдая за тем, как переливаются кристаллы, пытаясь найти одинаковые, но, увы – всё это оказывается бесполезным. И вот, когда ему хочется вернуться, чтобы принести радость вдохновения, любви, точно серебряную песчинку, оставшуюся в складках одежды, он не может найти нужную комнату, путешествуя по городу в поисках выхода. Даже призраки не могут ему помочь, они лишь отражение песчаных стен в горячих лучах солнца, и человек начинает снова искать, чтобы вернуться раньше тех, кто ещё собирается найти способ сделать шаг ему на встречу.
Она повернулась, не глядя на кроватку, и направилась в сторону кухни. Там никого не было. На столе стоял глиняный стакан с веточками вербы, оставшимися после Пасхи. Собрав пальцами вербу, она выудила её из мутной воды и бросила на скатерть, как сорняк из бесплодной почвы. И ухватившись за стакан, выпила прогорклую грязную воду. Ничто в эту минуту не ощущалось так явно, как скорбная тишина. Вера ушла. По крайней мере, ни один звук не выдавал её присутствия.
Бабушка снова зашла в комнату, поставила скрипучий табурет напротив кроватки и присела в состоянии неизъяснимого покоя, с каким находят себя уставшие путники у гостеприимного хозяина, предоставившего кров над головой и пищу.
Он лежал в кроватке и качал ножкой из стороны в сторону, тем самым как бы убаюкивая самого себя. В тягучей полудреме губы его осторожно шевелились, вызывая едва заметный шёпот, от чего тишина наполнилась напряжённой работой мастера песчаных гравюр на стекле, рисующего звуками твёрдых песчинок по безупречно гладкой поверхности.
- Замолчи! Слышишь! Замолчи! Перестань разговаривать. Никто не знает, никто! Господи! Что сказать этим людям, когда они снова придут?- Она стояла перед ним, растрепавшиеся седые волосы под несуразным углом освещения превратили их в полупрозрачный нимб, а та безысходность, переходящая из гневного взлёта с тупым упрёком немощного существа, уступила скупым каплям солёных слёз на старческом лице. Рядом валялся упавший табурет; смирившийся, поверженный чудаковатый зверь, на спине с вытянутыми ножками.
Комната вибрировала от его шёпота и детского гортанного пузырящегося курлыканья. Пожилая женщина встала в дверях рядом с выключателем, нажав клавишу, люстра погасла, погрузив комнату во мрак.
Через мгновение со стороны кроватки раздался голос взрослого человека, абсолютно не свойственный трёхлетнему ребёнку: «Включи свет, кажется, я вспомнил». Но никто не ответил. 

   

?

Log in